Когда после путешествия, меня спрашивали: «Ну как она, Венеция?», - я напоминала рыбу, выброшенную на берег, рот открывается, а звука нет. Сойдя с трапа катера на берег площади Сан Марко, мне хотелось бухнуться на колени и целовать эту вымечтанную землю. Я как Джек по бобовому стеблю взобралась на облако, только попала не к людоеду, а к дожам и Казанове. Я и сама была как облако, в белом летящем сарафане, белых же босоножках, сливаясь душой и телом с этим фантазийным городом. Увы, на площади не оказалось миллиона голубей, как обещают в романтических мелодрамах, зато миллион разноязычных туристов, крутящих головами как болванчики. Сан-Марко всегда была основным променадом венецианской публики. С утра до вечера они неспешно фланировали по ней, демонстрируя себя и оценивая остальных. А, устав, рассаживались в бесчисленных кафе и соревновались в остроумии в светских беседах.

Нашей толпе было не до окружающих; под разношёрстной обувью миллиона ног мы пытались рассмотреть мостовую – «ёлочку». Всё начинало рябить, и мы воздевали очи кверху, а там… ну просто бабушкино кружево. Ажурный, витиеватый, изящный и будто невесомый Дворец Дожей как вязаный воротничок на плечах шикарной дамы раскинулся на площади. Он строился, когда прошли уже времена войн и крепостных стен, поэтому воплотил в себе самые дерзкие замыслы архитекторов. Он кажется каким-то нелогичным: крепится на аркаде, имеющей хрупкие козьи ножки, переходит и в вовсе уж воздушный балкон и как колпаком накрыт тяжеловесной стеной. Будто бы здание перевернули с ног на голову. Ярким пятном выделяется одно «окошко» на втором ярусе, на балконе. Необычное решение? Нет, красный цвет крови напоминает, что когда-то именно отсюда объявляли смертные приговоры. Как бы в подтверждение лёгкой грусти, лёгшей на сердце, на Часовой башне бьют часы. Два мавра молотками безразлично бьют в колокол, а крылатый лев – символ Венецианской республики - держит открытую книгу мира, будто вершитель судеб. Тут же красуется базилика Сан Марко, названная в честь Святого Марка евангелиста. Словно придворная дама блистает она золотой мозаикой и мраморной отделкой, позолоченные иконы и барельефы. Эта «золотая жемчужина» была центром мини-вселенной под названием Венеция. Здесь короновали Дожей, отсюда отплывали корабли, здесь собирался народ на празднования. И хоть она несколько раз горела, люди вновь и вновь возводили своё сокровище, делая её лишь красивее и надёжнее. Не забыла я и о венецианском спортивном инвентаре. Спорттовары - с доставкой! Хотя доставочка из Венеции - это конечно что-то!

Мы подошли к Мосту Вздохов; в воображении нарисовались юные влюблённые, луна, переливающаяся в воде каналов… А оказалось, он соединял Герцогский Дворец и тюрьму. Заключенные, вытащенные из подземелий дворца, в последний раз делали глоток свободы на паре метров этого моста, прежде чем сгинуть, а, возможно, и утонуть в казематах тюрьмы. Под мостом проплыла отливающая золотом гондола и, я сбежав от группы, кинулась кататься. По берегам каналов всюду были светопрозрачные конструкции. Эти светопрозрачные конструкции сверкали как мои восторженные глаза! Видя мои сияющие восторгом глаза, жгучий гондольер в соломенной шляпе, тёмных очках и тельняшке запросил смешную цену в 20 евро и бодро отчалил от мостовой. Я трусливо зажмуривалась, когда гондола скользила, казалось, буквально в каменную кладку стены… Но мой роскошный водитель легко оттолкнувшись ногой от угла здания, аккуратно вписывался в поворот. Через некоторое время под аккомпанемент шуршащей воды он начал петь: Челентано, Синатру. Элвиса – переливистым глубоких голосом, в тишине узких улочек, только мне одной. Иногда он прерывался, чтобы, едва сдерживая прыгучую южную речь, медленно проговорить мне, что вот здесь в доме № 3082 родился Казанова. Кстати, это сейчас она называется Ка Малильеро, а тогда звалась улицей Комедии. Вот она, судьба и ирония, усмехнулся мой возница и продолжил насвистывать и петь вполголоса.

На мосту Риальто я увидела свою группу, гордо помахала им рукой из своего чёрного с золотом трона, а потом почему-то вдруг вспомнила, как 5 веков назад этот мост обвалился под тяжестью толпы, и осеклась. ОТ греха подальше. Там же, в центре Большого канала, мой волшебны гондольер снова потряс меня за плечо и показал: вот там, на месте театра был дом Марко Поло. Да-да, того самого, великого человека, итальянца! Сгорел, = добавил он грустно и замолк. Впоследствии, мой гид не сразу поверил моему рассказу. Сказал, что мне оказана честь – гондольеры поют только тем, кто им искренне нравится и совершенно не ради денег. Чтобы впитать, впустить в себя город, надо отрешиться от толпы, от бормотания гида и гулять, гулять, закрыв глаза и открыв сердце. Уловив запах пряностей, вспомнить, что когда-то, ещё в Средневековье, пряности использовались как деньги, а гвоздика – как жевательная резинка. Зато мусор выкидывался из окон прямо на улицы и либо съедался свиньями, либо смывался водой каналов. Гондолы в те времена ещё были с установленной посередке кабинкой, чтобы владелец мог укрыться от дождя или солнца. Мостовые же были усеяны пёстрыми рядами проституток, налоги с которых шли, как ни странно, на строительные работы. Как грибы после дождя росли театры и дворцы, бал правил Казанова, а любого рода излишество ставилось в пример. 

Напоследок купите себе безделушку из цветного муранского стекла или маску с перьями и стразами и поверьте, Венеция не уйдёт из вашего сердца. Недаром это город-карнавал наравне с Рио; его лёгкость и пышность, изящество и распутство, задумчивость и игривость будут оживать на страницах вашего фотоальбома. И пусть будет терзаем муками тот, кто вернётся сюда вновь!